Aleksey Porvin (Translated by J. Kates)

Three Poems

 

Не свет от фонарей, а другая дорога
ложится на мрачный асфальт,
и знанием себя под ногой золотится,
от жизни на чудо отстав.

Так ярко светит, что заполняет полнеба:
так время питает звезду,
идущую под солнцами прочь по дороге,
не знавшей начала себя.

И свет восходит к лампам фонарным, и верит,
что вышел из них, наступив,
как светлая дорога над всяким идущим,
узнавшим, как чудо, себя.

Но фонари свой свет не вбирают обратно,
ему — под ногами густеть,
искать начало в каждом идущем и верить
в звезду или в отблеск себя.

 

Птица ходит по крыше чердака,
доски трогает, будто бы рука:
стук да стук — дайте мне постучать,
согреться, зачать.

Чем чревата ладонь, когда в тепле
перья пальцев и пульса клюв — в тебе?
Кровью, верно, размером с полёт
в оттаявший год?

Звук и есть моя кровь, мой плод — зачат:
это я там на крыше, это рад
выбор мой так стучаться к тебе,
к моей не судьбе.

 

Поднимаешь к солнцу ладонь
разглядеть, понять на просвет
вещество под кожей руки
и назвать его, и назвать.

Но язык не помнит имён —
если слово есть, то — в глазах:
ну а им — удерживать свет,
собирать по капле тепло.

Так отец тебя поднимал
невесомо, словно ладонь:
он искал слова, чтоб назвать
розовевшее вещество.

Но язык не помнит имён —
если слово есть, то — в глазах:
но они — безмолвны от слёз,
отвечавших дрожью на свет.

(untitled)

Not light from streetlamps, but a different road
lies along the gloomy asphalt,
self-consciously turns golden underfoot,
one miracle behind life.

It shines bright enough to fill half the sky:
This is how time nourishes